Главный редактор Vidsboku Константин Смирнов в суде прокомментировал свое уголовное дело, несмотря на активное стремление стороны обвинения ему помешать. Смирнов попытался объяснить, почему не дает показания и что на самом деле лежит в основе этого так называемого дела о «вымогательстве».

О так называемом умысле

В своем выступлении Константин Смирнов обратил внимание на то, что изначально предъявленное ему обвинение было изменено. Он рассказал о статьях, опубликованных на Vidsboku, по версии обвинения, с целью вымогательства у Роготовского, причем Смирнов, следовало из обвинения, заранее знал, что начало отопительного сезона будет сорвано, а прокуратура внесет правительству представление:

- Сначала было предъявлено совсем другое обвинение, из которого следовало, что в сентябре-октябре, как там было сказано, мы с Натальей Сергеевной Смольяниновой спланировали вымогательство у директора фонда капитального ремонта Роготовского и в исполнение этого плана я позднее опубликовал статьи. О чём? О том, что в середине октября в Рязани сорван пуск отопления. То есть я в сентябре, в сентябре, когда отопление ещё не дали, с Натальей Сергеевной планировал статью о том, что в октябре оно сорвётся. Дальше по этому обвинению мы запланировали статью о том, что прокуратура внесёт правительству представление о нарушении в фонде капитального ремонта. Прокуратура его, видимо, тоже с целью вымогательства вносила.

Смирнов пояснил, что был опубликован обзор постановления прокуратуры. Он продолжил:

- Когда меня арестовали и я отказался признавать вину и давать показания, следствию пришлось, собственно, изображать какую-то доказательную базу. И хотя бы там, чтобы дважды два было, ну, хотя бы пять, а не восемнадцать, им пришлось менять обвинение с тем, чтобы ну хоть календарно что-то с чем-то совпадало, кто с кем списывался, кто с кем когда встречался, если встречался. Тогда они выдвинули в итоге другое обвинение, по которому уже не мы с Натальей Сергеевной этот план выработали, а она его выработала, а меня в него вовлекла.

Константин Смирнов отметил, что из обвинения не понятен перечень статей, которые были опубликованы по умыслу или без умысла:

- Насколько я понимаю, имеется в виду, что сначала статьи выходили всё-таки без умысла. Про то, что отопления нет. Про то, что прокуратура представление внесла. А потом, когда они там по эс-эм-эскам просто посмотрели, когда была единственная наша встреча (со Смольяниновой) за долгий период, то те статьи, которые, ну, как бы, после этого, они уже, значит, с умыслом. Хотя где была встреча? Что там обсуждалась? — этого ничего нет. По новому обвинению получается, что двадцатого числа мы встретились, о чём говорили — неизвестно, но они решили, что обсуждали план вымогательства у Роготовского. И вот двадцатого мы встретились, и уже двадцатого я по уже этому плану, по умыслу, публикую статью в тот же день, мы её, значит, произвели редакцией. Статью, в которой промониторены все подряды по всем домам, в которых было сорвано отопление. Статью, в которой корреспондент ходила на место, встречалась с жителями, мониторила комментарии жителей многочисленных других домов в соцсетях, мониторила официальные сообщения. Вот эта статья организована за несколько часов, что, ну как бы понятно, невозможно физически.

А вторая статья, которая через два дня вышла, которая опубликована с умыслом вымогательства у Роготовского, то есть без этого умысла, она, по версия обвинения, не была бы опубликована, — это вообще заявление главы администрации города о том, что тем, у кого не было отопления, будет сделан перерасчёт. Всё. То есть глава администрации города тоже с целью вымогательства у Роготовского это всё говорил?

И в конце там, по всем правилам журналистским, два предложения в целом характеристики ситуации, о чём идёт речь: во многих домах нет отопления по вине фонда капремонта, директором которого является Роготовский.

О Роготовском

Константин Смирнов сообщил о том, что в статьях касаемо Роготовского было опубликовано только то, что он является главой фонда капремонта:

- Это вообще не персональные статьи. Персональные статьи бывают, они уместны: кого куда-то назначили, и пишешь про него, кто он такой, кто за ним стоит, какие у него интересы, потому что, как правило, эти интересы есть. Но ни в одной из этих статей про него вообще ничего нет, кроме того, что он директор фонда капремонта. Всё. Это статьи про отсутствие отопления, про то, что оно сорвано, что официально установлено, по вине фонда капремонта. Наша роль в том, что мы объяснили, что это массовая проблема. До наших статей каждый житель думал, что только в его доме нет (отопления). Мы показали, что это масштабная проблема, из-за этого эта проблема быстрее решилась, чем решилась бы без нашей статьи.

Отдельно Смирнов обратил внимание на такие формулировки обвинения:

- Эти две статьи, получается, вышли уже, по версия обвинения, с целью вымогательства, а именно (как тут сказано): для того, «чтобы создать негативную оценку Роготовского, его деятельности, характеризующуюся в том числе как противоправная». Ну перерасчет из-за него пришлось сделать, конечно. «Порочащие его честь, достоинство, подрывающие его репутацию», и вот это мне очень нравится — «принижающие моральные и деловые качества как руководителя организации». А я ему что, превышать должен, или что? У нас следующее дело по вымогательству будет с формулировкой «отнеслись с недостаточным почтением» к какому-нибудь там лицу, которое какую-то должность занимает? Что это — «принижающие моральные и деловые качества»? Вы всерьез такое пишете, как доказательство того, что статья с целью вымогательства публиковалась.

Более того, всё, что я говорю, следует не только из самих этих статей. В деле есть моя переписка с журналистом, который готовил эти статьи. Ну там же чёрным по белому написано, и видно, что они не готовились после встречи со Смольяниновой. Они готовились в предыдущие дни. Там разговор в деле, в обвинительном заключении. Моя переписка с корреспондентом, где я спрашиваю: «Чё там с капремонтом?» То есть это уже предполагалось, что мы до этого обсуждали. Никакой нет срочности. Она пишет: «Сейчас занимаюсь Ефремовым, вот брата нашла» (речь идет о сюжете с ДТП с участием Михаила Ефремова — прим.Vidsboku).

Судья Татьяна Чебакова перебила Смирнова: «Вы сейчас уже комментируете показания».

Смирнов: «Я комментирую обвинение. Почему его не признаю».

Судья Чебакова: «Вы успеете сказать еще».

Смирнов: «Я успею сказать и это, и другое».

Константин Смирнов заявил, что «утверждение о том, что эти статьи выходили с целью вымогательства, оно не то что ни на чём не основано, материалами дела доказано, что это не так». Смирнов обратил внимание, что Роготовскому предлагалось прокомментировать поднятые в статьях проблемы:

- В статьях, кстати, написано, что ему предлагалось дать комментарий, Роготовскому. В переписке с корреспондентом я настаиваю, что нужен комментарий. Она говорит, что целый день ему звонит, никто не отвечает в фонде капитального ремонта. В разговорах, записанных потом, говорится о том, что он может дать комментарий. Даже без меня Смольянинова с ним разговаривает о том, что он может дать мне комментарий.

Ничего себе! Что это за вымогательство такое, где вымогаемому предлагается свою позицию изложить?! Не прячутся от него, чтобы помешать ему дать комментарий, а предлагает ему настойчиво. То есть, попытавшись избежать того абсурда, который был в первом обвинении, сделали второе, в котором другой абсурд. Вот так всё это дело: нагромождение одних нелепостей для объяснения других нелепостей.

О слежке и задержании

В своем выступлении Константин Смирнов сказал о том, что в основе его обвинения лежит «так называемое оперативно-розыскное мероприятие»:

- По версии обвинения, в октябре за мной наблюдали, следили, видео записывали, зафиксировали факт вымогательства. Деньги выдали потерпевшему, он подал заявление, якобы это всё было. Он подал заявление, ему выдали деньги с переписанными номерами купюр, чтобы он мне под наблюдением оперативников их передал. Он всё это сделал, и я пошёл по своим делам.

Судья Татьяна Чебакова вновь остановила Смирнова: «Вы уже доказательствам даете свою оценку».

Смирнов: «Я комментирую обвинение, для меня это важно». Он продолжил:

- Для любого очевидно, что такие мероприятия проводятся только с целью задержания с поличным, больше ни для чего они не проводятся. Раз вы всё доказали, что вы меня не задержали-то?

Но это объяснимо, если вспомнить, что происходило в те дни, какие события. А именно: в эти дни в Рязанском районе критично для органов власти жители массово поддержали мою позицию по муниципальной реформе по ликвидации сельских поселений. Она могла быть сорвана просто-напросто. Меня срочно задержали. Срочно, тут же, провели заседание Совета депутатов без меня, куда я обещал позвать жителей, и они могли не дать проголосовать депутатам. И они в срочном порядке проголосовали. А потом на итоговых слушаниях в Рязанском районе министр по делам территорий просто откровенно там выдохнула и сказала: «Ну наконец-то слушания проходят спокойно». Ну то есть без меня. Вот тогда это всё объяснимо. То есть тогда всё понятно. В октябре что-то там позаписывали, походили, убедились, была такая вялая провокация без фанатизма. Сверхзадач не было по мне. Позаписывали, убедились, что что-то он ничего не вымогает, ничем не угрожает. Ну и всё. А потом в январе понадобилось меня срочно устранить, ну, достали вот это вот всё и принялись как-то там оформлять. Ну, там же даже по материалам дела, как возбудили: из ФСБ поступает начальнику рязанского управления Следственного комитета, он спускает начальнику первого отдела по расследованию особо важных дел. Это же особо важное дело! На триста тысяч рублей. При сопровождении ФСБ. Никакой политики, конечно. Начальник отдела всё проверяет, спускает следователю. И по материалам дела это всё произошло за один час 15 минут. Ну, понятно, что этого не может быть.

Смирнов сказал о том, что срочность, с которой возбудили дело, была видна и по общению со следователем:

- Там такой следователь был, — у него что на уме, то и на языке. Жаткин. Его потом отстранили от дела. Такое ощущение, что он о том, как работает следователь, судит по кино. Вот в кино следователи блефуют, и он начал блефовать. Изобразил, что ему эс-эм-эска пришла: «Фролов делает вас организатором». Ну мы с Фроловым по делу вообще никак не связаны.

Гособвинитель, помощник прокурора Советского района Рязани Любимов А.В. прервал Смирнова и сказал «Он начал говорить о том, что не относится к предъявленному обвинению».

Смирнов: «Ну, я вот сейчас поясняю, почему я в том числе показания не даю. Следователь говорит: «Показать вам (блефует) видео, где вы деньги берёте?». Говорю: ну покажите. Интересно, что дальше будет. Он мне вместо этого начинает объяснять, что видео с передачей денег не требуется для этого обвинения. Ну, что? Что это вообще? О чём тут говорить с первого дня этого следствия?»

Смирнов еще раз подчеркнул: следователь, предъявляя обвинение, не знал, о том, что Смирнов и Фролов не связаны в этом деле: «Следователь не знал, кто есть кто в этом деле».

Эксперт ФСБ пишет, «что угроз нет»

Константин Смирнов в своем выступлении остановился на определении вымогательства, согласно статьи УК: «Вымогательство — это слова, да? Это требования, подтверждённые угрозой, согласно формулировке самой статьи Уголовного кодекса. Отдали на экспертизу слова».

Однако судья Татьяна Чебакова не дала Смирнову договорить: «Еще раз, от доказательств отойдите пока».

На вопрос Смирнова, как он должен комментировать обвинение, судья ответила «никак» и предложила ему говорить коротко, в духе «нет связи между фигурантами» и пр.

Смирнов: «Я говорю о том, почему я не признаю обвинение. Я же знаю, что лежит в его основе. Я это не признаю. Я хочу это пояснить. Экспертиза. Проводит институт ФСБ, не какого-то там университета. Могли бы контору подальше от тех, кто инициировал дело, выбрать. Выбрали институт ФСБ. Главный вопрос: угрожал кто-нибудь Роготовскому или нет? Эксперт пишет: из содержания разговоров следует...»

Судья Чебакова возразила и по поводу экспертизы: «она еще не предъявлена, не изучена».

Смирнов: «Короче, эксперт пишет, что угроз нет, эксперт ФСБ».

После очередного замечания судьи, гособвинитель Любимов поставил вопрос об удалении Смирнова до последнего слова.

Смирнов: «Вы что, боитесь собственное обвинение, собственные доказательства, что ли, озвучить?»

Судья Чебакова сделала Смирнову замечание, призвала говорить только по обвинению (дата, место, умысел), заключая: «В принципе, вы уже высказали свою позицию».

Смирнов: «Нет, не высказал».

Судья: «Я делаю вам замечание и вынуждена буду вас удалить из зала».

Смирнов: «Ну это будет очень интересно, если вы будете меня судить без меня. И так все всё понимают. Ну пусть будут понимать еще больше».

В завершение своего выступления Константин Смирнов отметил: «В общем, в этом деле есть экспертиза, которая говорит, что никакой угрозы не было. Нет переданных денег, нет видео с передачей денег. В этом деле нет ничего. Вот просто абсолютно. Предъявленное обвинение основано ни на чем. В этом деле не просто не доказана моя вина. В этом деле, этим следствием, этими материалами доказана совершенно однозначно моя невиновность: о том, что никакого требования я не выдвигал, никакой угрозы я никому не предъявлял. Вот и всё. Хотел бы, пользуясь случаем, поблагодарить всех, кто поддерживал меня всё это время».

В суд 29 апреля поддержать Константина Смирнова приехали председатель «Яблока» Николай Рыбаков, руководитель аппарата партии Евгения Власова, члены партии, друзья Константина.